Разговор о совести

Иерархия: Главная > Родители и дети > Мама или детский сад

Дело было лет пятнадцать назад. Решили мы с ребятами определить (не заглядывая в словари!), что такое совесть. Трудная оказалась задача. Пред­лагали и то, и иное определение, наконец согласились, что «совесть — это уме­ние почувствовать, хорошо ты делаешь или плохо».

Совесть ребёнка

Совесть ребёнка


— Чтоб всем было хорошо,— добавил кто-то из девочек,— а кто плохо дру­гим делает, тот, значит, бессовестный.

— А если он думает, что делает хорошо, а выходит плохо, тогда как? — спросила Оля.

Этот вопрос всех озадачил, меня — тоже.

— В том-то и дело,— вдруг сказал Алеша,— что у каждого своя совесть, она может не соответствовать общепринятым критериям.

— Как,— удивилась я,— что же это за совесть, которая только сама с собой и считается? Тут что-то не то!

— Нет, то! — загорячился Алеша.— Именно только с собой и считается. Совесть — это соотнесение своих поступков со своим нравственным эталоном, вот и все. Со своим, понимаешь?..

Дальнейшие его рассуждения запомнились мне надолго, заставили о мно­гом подумать.

Он говорил, что хороша была бы совесть, если бы она была способна на «виляние под влиянием». Тут все дело в том, как и когда она закладывается в человеке, почему так стойка. Ребенок приобретает свои нравственные кри­терии тогда, когда еще ничего не понимает, но воспринимает все на эмо­циональном, подсознательном уровне — как бы впитывает с молоком матери ее нравственные оценки. Это и становится его совестью — на всю последующую жизнь!

Помню, я возражала ему: «Что же, по-твоему, в дальнейшей жизни этот первоначальный критерий не меняется?» Он ответил, что хоть и меняется, но очень трудно: это не подконтрольно разуму, совестью нельзя  управлять. Это она управляет, а не ею. Вот говорят: «Совесть мучает». А что это такое? Человек получает неудовольствие от каких-то своих поступков, испыты­вает душевный дискомфорт, хотя может и не знать отчего. Понимание, осозна­ние приходит позже — вот в чем дело! Как это важно, чтобы ребенок с самого начала был окружен не просто любящими, но добрыми, умными людьми. А глу­пая, в том числе жертвенная, любовь страшна: она породит потребителя, эгоистичного и завистливого. Он родную мать, которая его всю жизнь ублажала, когда-нибудь сдаст в дом престарелых, и совесть его будет молчать!

Вспомнили мы старинную притчу о материнском сердце. Раньше она всегда возбуждала во мне чувство благоговения перед великой силой материнской любви. Напомню ее вкратце.

Влюбился юноша в прекрасную девушку и просил ее руки. Жестокая краса­вица согласилась стать его женой только при условии, что в доказательство своей любви он принесет ей сердце матери. И вот несет юноша материнское сердце в ладонях, но спотыкается, падает и роняет его на землю. И вдруг слы­шит: «Не ушибся ли ты, сынок?»

Когда мы вспомнили эту притчу после Алешиных слов, вдруг дошел до меня и до всех нас совсем иной ее смысл: да ведь такой сын, способный на самое страшное преступление ради своей прихоти, мог быть только у такой матери, которая готова пожертвовать всем, оправдать все, лишь бы сыну было хорошо. Потому его совесть и позволила совершить такое ужасное злодеяние.

Наш разговор несколько увел нас от общепринятого определения совести, но заставил подумать о том, как рано закладываются в человеке основы для формирования его личности.

Конечно, для нормального детства как минимум нужна нормальная семья, это -для меня это аксиома. Другие считают, что специалисты в общественных вос­питательных учреждениях дадут детям куда больше, чем любые матери. Но вот какое наблюдение меня поразило: у истоков каждой незаурядной лич­ности стоит семья и, как правило, мать. По крайней мере, мне не удалось обнаружить ни одного противоположного факта. И напротив, я не знаю ни одного выдающегося, известного миру человека, который был бы с младен­чества воспитан пусть даже самым выдающимся педагогом, но вне семьи. Не странно ли: обыкновенные матери могут больше дать своему ребенку, чем знаменитые педагоги! А странного тут ничего нет: это чудо рождается лю­бовью и вниманием тех, кто рядом с малышом с первого дня его жизни. Как же много от них зависит!

Обратите внимание: ребенок только появился на свет, а сразу начинает на­лаживать контакты с окружающим миром — плакать, например, когда мокро. Его не берут на руки («Ничего, пусть поплачет!») — он заливается слезами. До-о-олго. Наконец взяли на руки, сменили пеленку. Мама рядом — какое бла­женство! Малыш замолкает, удовлетворенный, а тут его опять кладут в коляску. Ну и логика у этих взрослых: за крик — наслаждение, за молчание — неудоволь­ствие. Ну так получайте крик! Это первые, самые первые шаги ребенка и взрос­лых к будущему взаимопониманию или непониманию. Если и дальше так пойдет, а взрослые вовремя не спохватятся — получайте капризы, неврозы, озлобленность, скрытность, лживость. Только не говорите, что он такой уродился.

Итак, с самого начала мы, взрослые, направляем поведение, развитие, пси­хику ребенка, передаем ему свои нравственные критерии, представления о жизни.

Я говорю «мы»,  но если этих  «нас»  много,  неизбежен,  как  правило,  раз­нобой.  А если  ребенку  достается  одна тридцатая  замотанной  няни  в  яслях или детском саду — что же он получит от такого «общения», кроме сухих шта­нишек?

Вот почему нужна малышу мать, с ее глубоко индивидуальной любовью, с ее возможностью и тонкой способностью с самого начала наблюдать первые пробы и шаги своего ребенка на долгом-долгом пути становления Человека, с ее неистощимым терпением и великим умением радоваться каждому, даже крохотному его успеху, чувствовать его боль. А при этом неизбежно оцени­вать все его проявления и тем самым ориентировать его в жизни. Но для этого самой матери какой надо быть!

Реакция матери мгновенна, чаще всего интуитивна; о вычитанном и услы­шанном вспоминать некогда — как чувствуешь, так и делаешь. Ошибаешься, конечно, особенно в самом начале, но, если переживешь и осмыслишь ошибку, прибавится опыт. Матери надо, по выражению Марка Твена, «самозатачивать­ся» всю жизнь, но при этом КАТЕГОРИЧЕСКИ НЕЛЬЗЯ…

Но закончу я эту важнейшую мысль только в последней главе книги — прос­то потому, что там она прозвучит убедительнее: сама я пришла к ней после всего того, о чем вам еще предстоит прочитать. Впрочем, матери меня поняли бы сразу, а вот отцы, дедушки и даже бабушки, а также ученые и руководители всех рангов, от которых зависит будущее наших детей, почему-то с трудом постигают очевидное. Попробую их убедить.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *